«Нафталин, который уже не пахнет»: развод, скандалы в студии и почему Хромченко ненавидят так же сильно, как любят.
Вы только вдумайтесь в эту цифру: 55. Эвелине Хромченко — 55. Той самой железной леди российского глянца, которая два десятилетия учила нас отличать «кошмар» от «шика», которая своим фирменным взглядом поверх очков могла испепелить любую безнадежную блузку и любого безнадежного мужчину.
Казалось бы, юбилей — время для пафосных од и поздравительных открыток. Но не в случае с Хромченко. Потому что эта женщина никогда не была удобной. Слишком острая, слишком прямая, слишком уверенная в своей правоте. И народ, как водится, платит ей той же монетой: одни боготворят, другие готовы забросать
Помните фильм «Дьявол носит Prada»? В 2006-м именно Хромченко озвучивала Мэрил Стрип в русском дубляже. Ту самую Миранду Пристли — редактора с ледяным сердцем и безупречным вкусом. Сыграла — как в воду глядела. Потому что для миллионов зрителей Эвелина и есть та самая Миранда. Только своя, родная, российская.
Но так ли она холодна за кадром? Что скрывается за безупречными очками в черной оправе? Почему о ее разводе страна узнала только через три года? И за что коллеги обозвали ее «нафталином»? Давайте сегодня без глянцевого лака разберем эту женщину по косточкам.
Девочка из Уфы, которая перебирала бабушкины брошки.
Родилась Эвелина в Уфе. Обычный советский город, обычная советская семья. Но что-то пошло не так с самого детства. Потому что маленькая Эвелина росла необычным ребенком. Сама себя позже называла без ложной скромности «ребенком мечты». И ведь не поспоришь.
Училась на отлично, слушалась родителей, но при этом имела свое мнение. Характер, как говорится, прорезался рано. Бабушка, преподавательница немецкого, привила внучке любовь к красивым вещам. Сама всегда ходила на каблуках, даже в магазин за хлебом. А Эвелина любила перебирать бабушкину бижутерию — старые броши, бусы, заколки. Уже тогда, в глубоком детстве, она чувствовала магию аксессуаров.
Родители мечтали отдать дочку в музыкалку. Куда там! Эвелину тянуло к рисованию. Она видела мир в красках, в линиях, в пропорциях. Но вмешался случай — точнее, проблемы со зрением. Художественную школу пришлось бросить. Очки тогда, наверное, казались приговором. А стали визитной карточкой.
Читать девочка научилась в три года. Росла в семье лингвистов, все вокруг говорили на языках. Казалось бы, прямая дорога на филфак. Но Эвелина выбрала журфак МГУ. И устроилась на радиостанцию «Юность». Правда, поговаривали, что без связей не обошлось — папа к тому времени уже развелся с мамой и женился на сотруднице радиокомпании. Но разве это важно? Важно, что девчонка из Уфы пробилась в столичный эфир.
Кстати, тогда она выглядела совсем иначе. Темненькая, с креативной короткой стрижкой. Никаких тебе платиновых локонов и строгих пучков. Молодая, дерзкая, голодная до успеха.
В 90-е, когда страна училась выживать, Эвелина училась делать деньги на красоте. В 1994-м она основала журнал для подростков «Маруся». Первое в России издание для девочек, которые хотят быть стильными. Казалось бы, золотая жила. Но партнер по бизнесу оказался нечист на руку — и Хромченко осталась без прав на собственное детище.
Многие бы сломались. Опустили руки. Ушли в депрессию. Эвелина открыла PR-агентство. И начала организовывать показы мод в Москве. Тогда это было дико — мода в России только зарождалась, все смотрели на Запад и облизывались. А Хромченко летала в Париж и Милан, брала интервью у тех, кого вся страна видела только по телевизору. Дручилась с иконами стиля, впитывала, как губка.
Потом была книга Russian style — попытка объяснить миру, что в России тоже умеют одеваться. Потом — приглашение на телевидение. И вот тут началось то, что мы знаем и любим (или ненавидим) до сих пор.
«Модный приговор» вышел в эфир, и страна разделилась на два лагеря. Одни смотрели, разинув рот, и записывали советы. Другие плевались и кричали: «Да кто она такая, чтобы учить нас жить?»
А она учила. Жестко, бескомпромиссно, иногда — через колено.
За годы работы в «Модном приговоре» Хромченко сменила немало коллег. Были и Надежда Бабкина, и Александр Васильев, и другие. Но именно Эвелина оставалась константой — той самой, кто выносит вердикт. И вердикты эти иногда звучали как приговор без права на помилование.
Пришел как-то на программу Евгений Никишин, кавээнщик, комик. Признался: жена пилит за то, что одевается как чучело. Друзья ржут. Помогите, мол, спасите. Пришел в надежде, что стилисты подберут ему образ, и все будет хорошо.
А попал под каток.
Хромченко, увидев его наряд «для похода в ресторан», не сдержалась. И понеслось: про мужчин среднего возраста, которые пытаются уцепиться за молодость через дурацкие джинсы и отросшие патлы. Про «расписных попугаев», которые думают, что длинные волосы — это свобода. Про лысины, прикрытые жидкими хвостиками.
«Девушки смотрят на таких не ради их костюмов, а ради толщины кошелька. И чем нелепее мужик выглядит, тем проще на него охотиться авантюристкам. Так что уважайте свой возраст и свой внешний вид», — примерно такой посыл услышали зрители.
Никишин, понятное дело, сидел красный как рак. Стилисты потом подобрали ему приличный образ, но осадочек остался. Зрители возмутились: за что так с мужиком? А Хромченко и бровью не повела. Правда глаза колет? Ну извините.
Юлия Поломина — та самая, которая в образе «одноклассницы Лиды» выходит на сцену и стебается над деревенскими жителями с их говорами и заскоками. Пришла на программу, естественно, в образе. И тут Хромченко выдала:
«Вас не смущает, что вы смеетесь над особенностями людей, которые они не могут исправить? Над дефектами речи, над тиками, над внешностью?»
Поломина взбесилась. Заявила, что таких, как Хромченко, она в соцсетях банит. И покинула студию. Потом, правда, в блоге пояснила: вырезали при монтаже самую мякотку. Что Эвелина говорила про «больных и инвалидов», про «уродливую дикцию». Что это были не просто замечания, а оскорбления.
Но кто теперь разберет? Монтаж — дело тонкое. Однако осадок, как говорится, остался. И у зрителей, и у самой Поломиной.
А вот здесь Хромченко вдруг предстала в неожиданном амплуа — защитницы униженных и оскорбленных.
Пришел на программу доктор Сергей Блохин. И давай вещать героине выпуска: у вас, мол, грудная клетка широкая, а бюст маловат. Надо бы увеличить на полтора размера. Так, знаете, по-врачебному, по-свойски.
«Я впервые в жизни слышу, чтобы доктор, тем более в эфире, позволял себе такие высказывания. Я обязательно проверю вашу медицинскую историю. Никогда такого не видела и не слышала», — отрезала она.
И ведь не побоялась. Выступила против коллеги, можно сказать. Показала, что не только кошмарить умеет, но и заступаться. За что, кстати, зрители ей тогда аплодировали.
Эвелина Хромченко — человек-загадка. Она умудрилась прожить с мужем много лет, родить сына, а потом развестись — и молчать об этом три (!) года.
С Александром Шумским они познакомились в студенчестве. Увидела парня у библиотеки — и все, сердце екнуло. Поняла: этот станет мужем. Так и вышло. Поженились, родили сына Артема, вместе открыли PR-агентство, вместе организовывали показы, вместе выходили в свет.
А в 2011-м они развелись. Но никто об этом не знал. Три года Хромченко и Шумский появлялись вместе на мероприятиях, делали вид, что все хорошо. Улыбались, держались за руки. А дома уже жили своей жизнью.
Зачем? Вопрос хороший. Наверное, не хотели портить имидж. Не хотели кормить желтую прессу. Берегли сына. Или просто не считали нужным отчитываться перед публикой. В конце концов, личная жизнь потому и личная.
Потом тайное стало явным. Выяснилось, что Шумский давно женился на Людмиле Таборской, коллеге, и даже стал отцом во второй раз. А у Эвелины появился новый мужчина — художник Дмитрий Семаков.
Дмитрий Семаков — фигура в тусовке известная. Художник, творит, выставляет. И, что интересно, поклонники заметили: после знакомства с Эвелиной он стал выглядеть гораздо элегантнее. Раньше, говорят, был такой... художник из подворотни. А тут вдруг — стильный, ухоженный, модный.
Хромченко, видимо, и дома продолжает выносить «модные приговоры». И Дмитрий, судя по всему, приговор принимает без обжалования.
Но вот вопрос, который мучает всех: почему не поженятся? Живут вместе, появляются вместе, любят друг друга — а штампа в паспорте нет. Подписчики гадают, строят теории. То ли Семаков не хочет, то ли Эвелина не торопится. То ли оба считают, что в их возрасте можно и так.
Сама Хромченко эту тему не комментирует. Вообще, она о личном говорить не любит. Даже в интервью уходит от вопросов, переводит стрелки на моду, на работу, на искусство. И в этом смысле она — антипод нынешних блогеров, которые выворачивают душу наизнанку ради лайков.
Отдельная тема — сын. Артем Шумский, единственный ребенок Хромченко. Казалось бы, мать — икона стиля, отец — пиарщик, сам Бог велел пойти в шоу-бизнес. Но нет.
Артем выбрал науку. Учился в аспирантуре, работал в Центре нейробиологии. Мозг, исследования, лаборатории — вот его стихия. Говорят, Эвелина гордится сыном. Может, даже больше, чем своей карьерой. Потому что когда ребенок находит свой путь — это счастье для любого родителя.
Правда, как сейчас складывается жизнь Артема, неизвестно. Парень непубличный, в соцсетях не отсвечивает, от прессы прячется. Мамина школа: личное — значит личное.
Где Хромченко, там и скандал. Где скандал, там и хейтеры. И их у Эвелины — вагон и маленькая тележка.
Чего только не писали! И что очки у нее дурацкие — «лисьи блюдца», которые отвлекают от сути передачи. И что стиль устаревший — «кукла 80-х», «нафталин, который уже не пахнет». Последнее, кстати, сказал стилист Джордж Ровалс, который работал с Аллой Пугачевой и Джулией Робертс. Человек с мировым именем — и такой пассаж.
«Если ты учишь людей моде, начни с себя. Измени прическу, смени очки. А то выглядишь как музейный экспонат», — примерно так высказался Ровалс несколько лет назад.
Хромченко ответила достойно. Без истерик, без обид. Сказала, что советы слушает только от тех, кому доверяет. А тролли в интернете — это просто индикатор популярности. Если тебя обсуждают, значит, ты существуешь.
И ведь права. Можно сколь угодно критиковать Эвелину, но отрицать ее влияние на умы глупо. Она создала целую школу, целое направление. Благодаря ей женщины в глубинке перестали носить лосины с пайетками и начали задумываться: а сочетается ли это с тем?
МГУ, кстати, открыли кафедру журналистики моды и стиля жизни — и Хромченко вошла в штат преподавателей. То есть теперь она официально учит студентов, как надо. И это, согласитесь, дорогого стоит.
В 2022 году программа вдруг исчезла из эфира. На два года. Зрители запаниковали: все, конец эпохе, больше некому нас судить. Но в 2024-м «Модный приговор» вернулся. Правда, в обновленном составе: добавились Александр Рогов и Лилия Рах.
Хромченко осталась на месте «обвинителя». И, судя по всему, чувствует себя прекрасно. Александр Васильев, старый друг и коллега, сказал про нее интересную вещь:
«Эвелине комфортно в ее образе. Она с ним срослась, сжилась. Менять что-то не хочет — зачем, если и так хорошо?»
И правда: зачем? Когда у тебя есть миллионы зрителей, которые ждут твоего вердикта. Когда твое слово может разрушить или построить чью-то самооценку. Когда ты сама себе хозяйка.
Эвелине Хромченко — 55. За плечами — журфак МГУ, радио, газеты, глянец, телевидение. Успешная карьера, взрослый сын, любящий мужчина рядом. И при этом — море хейта, критика, обвинения в жесткости и бестактности.
Почему так? Да потому что она не пытается нравиться. Не лебезит, не подстраивается, не улыбается, если не хочет. Говорит то, что думает. Иногда — больно, иногда — обидно, иногда — справедливо до дрожи.
И в этом, наверное, ее главная заслуга и главный грех одновременно. Потому что народ устроен сложно: мы хотим правды, но не любой. Мы хотим, чтобы нас учили, но ласково. Мы хотим, чтобы нам указывали на ошибки, но не тыкали в них носом.
Хромченко тыкает. И не стесняется.
А вы как думаете: она — «нафталин» или все-таки «икона»? Модный приговор или просто женщина с трудным характером? Лично я считаю так: пусть лучше такая Эвелина, чем никакой. Потому что без нее «Модный приговор» давно бы превратился в скучную передачу про тряпки. А так — это шоу. Это характеры. Это жизнь.
С юбилеем, Эвелина Леонидовна. Носите свои «лисьи блюдца» гордо. Вы это заслужили.
Дзен. Черный редактор.
Померила - поняла, что я в них не то, что идти не могу, но и стою только сидя
Но красивые, черти!
Слава богу, на Schiaparelli у нас приглашений не было.